Каждая история о призраках — это история любви (перевод)

Оригинал взят у 20history в Каждая история о призраках — это история любви (перевод)
Публикую мой перевод рассказа американской писательницы Сузанны Эйбушиц по мотивам книги "Память – это наш дом".


Обложка англоязычного издания книги, 2015 г.

Каждая история о призраках — это история любви.

Я росла, а рядом всегда были призраки убитых членов семьи моей мамы. Мама оживляла их вновь и вновь. Оживляла с историями из довоенной Варшавы, где она жила вместе со своей большой семьёй. Осталось одно-единственное напоминание о том, что Севек Таласович, самый близкий по возрасту брат моей матери, когда-то существовал — это кошелёк-клатч, сделанный им перед войной в Варшаве. Его младшая сестра, моя мама, оберегала клатч как нашу самую ценную реликвию. А теперь я стала последним хранителем этого сокровища. Севек Таласович погиб на фронте. Будучи польским солдатом еврейского происхождения, в январе 1942 года он сражался с нацисткой Германией на территории советской России, в Астрахани.



Кошелёк, сделанный Севеком – единственное напоминание о нём, оставшееся у родственников после войны.

Севек Таласович родился в 1914 году в Польше, в Варшаве; его матерью была Бина Зименхаус, дочь Берека Зименхауса и Суры (Сары) Скшинер, а отцом — Пинкус Таласович из Варшавы (1882 г.р.), сын Гершона Таласовича, родившегося 11 января 1853 года. Пинкус и Бина поженились в 1901 году в Варшаве. Севек был одним из шестерых детей, он был на три года старше моей матери. Также он был её лучшим другом. Когда ему было десять, она стал учителем моей мамы. Он начал учить её читать и писать по-польски, когда маме исполнилось семь лет и для неё не нашлось место в школе. После Первой мировой войны тысячи школьников должны были продолжить прерванное войной обучение, но школ на всех этих детей не хватало. В возрасте десяти лет Севек в первый раз пошёл в школу — всё, чему он научился, он передавал своей маленькой сестре, моей маме. У Бины — матери детей — были деньги на обучение только одного ребёнка в частной школе.

Образование Севека внезапно прервалось, когда ему было тринадцать лет — у Бины случился инсульт. Она умерла спустя четыре года. Семья из шестерых детей жила без отца — Пинкус погиб, когда Севеку было четыре года, а моя мама была годовалым ребёнком. В восемнадцать лет у Севека диагностировали болезнь сердца и ему пришлось искать менее напряжённую работу. Он был кожевником — он стал разрабатывать и шить кошельки для женщин. Свои наброски он относил варшавским торговцам, которые принимали заказы на пошив. Севек выполнял эти заказы и изготавливал кошельки. Это была сезонная работа — весной и осенью ему приходилось работать сутками напролёт.

Одним летним вечером 1938 года в Саксонском саду несколько человек окружили Севека и его друзей и начали избивать их палками. Молодые налётчики были членами так называемой эндеции — антисемитской праворадикальной политической партии. Роман Дмовский, влиятельный польский идеолог и политик того времени и член эндеции, был ярым оппонентом Пилсудского. Дмовский верил, что только говорящие по-польски католики могут быть хорошими поляками. Опасным Дмовского делало то, что он был обеспеченным и образованным человеком, у него была политическая власть и влияние. Он не скрывал своего антисемитизма и поддерживал идею эмиграции евреев из Польши.

Большинству друзей Севека удалось убежать, а вот Севек был жестоко избит. Он пришёл домой весь в крови с опухшими руками и ногами. Его лицо было порезано и покрыто синяками. Больнее всего было смотреть на драгоценные руки Севека — руками он как щитом прикрывал голову и лицо, поэтому они были серьёзно изрезаны. Севек не мог работать несколько недель. Надо отметить, что он не был сильным человеком. Его братья и сестры хоть и не говорили об этом вслух, но разделяли страх, что сердце Севека не выдержит и парень умрёт.

В Варшаве Севек встречался с девушкой. В начале 1939 года Сара смогла переехать из Польши в Австралию, где жила её сестра. Сара обещала помочь с оформлением бумаг, чтобы Севек смог к ней приехать, однако им не хватило времени. Мечтам Севека о путешествиях по миру не суждено было сбыться. Началась Вторая мировая война. Когда его сестра, моя мать, решила сбежать на восток 9 ноября 1939 года, Севек и сестра Пола бежали с ней. Они преодолевали этот маршрут вместе, лишь ненадолго расставшись, когда нужно было пересечь реку Буг. Севек и моя мама снова встретились в городе Белосток около недели спустя. В конце ноября 1939 Белосток стал пристанищем для тысяч польских еврейских беженцев, покинувших оккупированную нацистами Польшу. Радостные дни в переполненном людьми Белостоке быстро закончились. Советские власти регистрировали беженцев и отправляли на обязательные работы вглубь Советского Союза. Севек, моя мать и их сестра Пола исполнили это распоряжение так же, как и тысячи других людей. Очереди на регистрацию были огромными — в них пришлось стоять несколько дней. Польских еврейских беженцев выслали на принудительные работы внутри России — это спасло людей от лагерей смерти нацистских оккупантов, которые напали на Советский Союз в июне 1941 года.

Когда моя мама была в Белостоке, Большая синагога использовалась в качестве приюта для беженцев. Люди спали вплотную друг к другу как сельди в бочке. Когда нацисты напали на Белосток, они живьём сожгли более 2000 евреев, запертых в Большой синагоге. В это же самое время и на протяжении следующих шести лет в России беженцы страдали от малярии, брюшного тифа, дизентерии, голода, лютого холода и неимоверной жары, не говоря уже об арестах и депортациях в трудовые лагеря в Сибири. Однако тут к ним было особое отношение не потому, что они были евреями, а потому что их считали «врагами народа».

После шести недель в дороге, они прибыли в колхоз недалеко от Саратова. Их привезли сюда, чтобы строить новый город. Навыки Севека были востребованы и вскоре он нашёл работу в Саратове; моя мама и Пола тоже смогли трудоустроиться на текстильном предприятии. Новая подруга Севека, Регинка, постоянно говорила о том, как она хочет вернуться на территорию восточной Польши, занятую Советским Союзом. Тем, кто был выслан на принудительные работы, запрещалось путешествовать — это каралось арестом и лишением свободы. Регинка постоянно плакала, поэтому Севек решился отправиться с ней. Их арестовали сотрудники НКВД прямо в поезде после первой остановки. Спустя две недели, летом 1940 года, двадцатипятилетнего Севека приговорили к пяти годам каторжных работ на лесозаготовках в городе Котласе Архангельской области. В своих письмах он сообщал, что вместе с ним там трудились тысячи заключённых из Польши. Регинку тоже приговорили к пяти годам тяжёлых изнурительных работ.

В январе 1942 года Севек посетил квартиру моей матери. Он вместе с группой мужчин направлялся на юг, чтобы присоединиться к польским воинским подразделениям, которые тогда формировались на территории России. Это был последний раз, когда моя мама видела Севека. В течение нескольких часов Севек рассказывал ей о том, как он выжил в трудовом лагере. Он всё время знал, что она ждёт его возвращения, и это давало ему силы держаться. Когда Севек только вошёл в мамину комнату, он выглядел как бродяга. Его ноги были босые, он был одет в лохмотья, перевязанные верёвкой. Выглядел в два раза старше своего возраста, у него отросла длинная борода. Куртка была настолько изношена, что трудно было сказать, какого цвета она когда-то была.

Он отправлялся на фронт, хотя никогда раньше не держал оружие в руках. Его убили в Астрахани, моя мать получила его последнее письмо в 1942 году, тогда он писал, что город был целиком разрушен, и что их постоянно бомбят. 18 февраля 1942 года моя мать снова убегала — оставаться в Саратове было небезопасно. Отряды польской армии в Советском Союзе, которые впоследствии стали известны как Армия Андерса, проходили через город и набирали добровольцев…

Автор: Сузанна Эйбушиц (Suzanna Eibuszyc)
Перевод: Александр Клиймук (Alexander Kliymuk)
Метки: ,